Чудик с соплей игрушка

Купить Xeno | Ксено №1 синий (русская версия)

Описание

Знакомьтесь! Это Xeno | Ксено. высокотехнологичный, интерактивный друг, который выглядит так, как будто вы еще ничего подобного не видели раньше!

Xeno может двигать своим телом по — разному: может подниматьть уши, двигаться на лапах покачиваясь, открывать и закрывать рот, качать головой и еще делать очень много всего!

  • Рот и сопли
  • Животик и хвост
  • Кормите его, заботьтесь о нем, когда он болеет. Щекотайте его, высмаркивайте ему нос, обнимайте его, а если он печален, то попытайтесь понять, что делает его сердитым или счастливым.

    Если поставить двух или нескольких Xeno близко друг к другу, и они начнут болтать на своем смешной языке, петь и даже шутить.

    Xeno также имеет свое собственное приложение для iOS и Android, которое можно загрузить бесплатно на свой гаджет — телефон или планшет. С его помощью ты сможешь кормить и лечить Xeno.

  • Покорми Xeno
  • Помой Xeno
  • Вылечи Xeno
  • Перемешай насекомых
  • Работает от 4 — х батареек АА (в комплекте).

    Инструкция на русском языке.

    Источник: http://xenomonster.ru/katalog/xeno-pacific-blue.html

    Чудик обладал одной особенностью: с ним постоянно что-нибудь случалось. Он не хотел этого, страдал, но то и дело влипал в какие-нибудь истории – мелкие, впрочем, но досадные.

    – Я откуда знаю.

    – Ну и как?

    Василий Шукшин, автор рассказа «Чудик»

    – На Урал! На Урал! – отвечал он на вопрос: куда это он собрался? При этом круглое мясистое лицо его, круглые глаза выражали в высшей степени плевое отношение к дальним дорогам – они его не пугали. – На Урал! Надо прошвырнуться.

    – Представляете, насколько надо быть грубым, бестактным человеком! У него склероз, хорошо, у него уже семь лет склероз, однако никто не предлагал ему уходить на пенсию. А этот без году неделя руководит коллективом – и уже: «Может, вам, Александр Семеныч, лучше на пенсию?» Нах-хал!

    – У нас, например, такими бумажками не швыряются.

    «Наверно, тот, в шляпе», – догадался Чудик.

    Решили положить бумажку на видное место на прилавке.

    – Сейчас прибежит кто-нибудь, – сказала продавщица.

    Чудик вышел из магазина в приятнейшем расположении духа. Все думал, как это у него легко, весело получилось: «У нас, например, такими бумажками не швыряются!» Вдруг его точно жаром всего обдало: он вспомнил, что точно такую бумажку и еще двадцатипятирублевую он сейчас разменял, пятидесятирублевая должна быть в кармане… Сунулся в карман – нету. Туда-сюда – нету.

    – Моя была бумажка-то! – громко сказал Чудик. – Мать твою так-то. Моя бумажка-то.

    – Да почему же я такой есть-то? – вслух горько рассуждал Чудик. – Что теперь делать.

    Надо было возвращаться домой.

    Сняли с книжки еще пятьдесят рублей.

    – Сами придумали? – строго спросил интеллигентный товарищ, глядя на Чудика поверх очков.

    – Зачем? – не понял тот. – У нас за рекой, деревня Раменское…

    – Вот человек. Придумал же, – сказал он соседу. Тот посмотрел на него, ничего не сказал, зашуршал опять газетой.

    – Пристегнитесь ремнями! – сказала миловидная молодая женщина. – Идем на посадку.

    Чудик послушно застегнул ремень. А сосед – ноль внимания. Чудик осторожно тронул его:

    – Велят ремень застегнуть.

    – Ничего, – сказал сосед. Отложил газету, откинулся на спинку сиденья и сказал, словно вспоминая что-то: – Дети – цветы жизни, их надо сажать головками вниз.

    – Мы что, кажется, в картошку сели?

    Лысый читатель искал свою искусственную челюсть. Чудик отстегнул ремень и тоже стал искать.

    – А чем же.

    – Почему? – спросил Чудик. – Я ей всегда так пишу в письмах. Это же моя жена. Вы, наверно, подумали…

    – «Приземлились»… Вы что, космонавт, что ли?

    – Ну ладно, – сказал Чудик. – Пусть так будет.

    …Знал Чудик: есть у него брат Дмитрий, трое племянников… О том, что должна еще быть сноха, как-то не думалось. Он никогда не видел ее. А именно она-то, сноха, все испортила, весь отпуск. Она почему-то сразу невзлюбила Чудика.

    – Это… там ребятишки спят. Вообще-то она хорошая.

    – А помнишь. – радостно спрашивал брат Дмитрий. – Хотя кого ты там помнишь! Грудной был. Меня оставят с тобой, а я тебя зацеловывал. Один раз ты посинел даже. Попадало мне за это. Потом уж не стали оставпять. И все равно: только отвернутся, я около тебя: опять целую. Черт знает, что за привычка была. У само – го-то еще сопли по колена, а уж… это… с поцелуями…

    – Вот она, моя жизнь! Видел? Сколько злости в человеке. Сколько злости!

    – Деревня, видите ли. Да там один воздух чего стоит! Утром окно откроешь – как, скажи, обмоет тебя всего. Хоть пей его – до того свежий да запашистый, травами пахнет, цветами разными…

    – Крышу-то перекрыл? – спросил старший брат негромко.

    – Перекрыл. – Чудик тоже тихо вздохнул. – Веранду подстроил – любо глядеть. Выйдешь вечером на веранду… начинаешь фантазировать: вот бы мать с отцом были бы живые, ты бы с ребятишками приехал – сидели бы все на веранде, чай с малиной попивали. Малины нынче уродилось пропасть. Ты, Дмитрий, не ругайся с ней, а то она хуже невзлюбит. А я как-нибудь поласковей буду, она, глядишь, отойдет.

    Когда утром Чудик проснулся, никого в квартире не было: брат Дмитрии ушел на работу, сноха тоже, дети постарше играли во дворе, маленького отнесли в ясли.

    Весь день Чудик ходил по городу, глазел на витрины. Купил катер племяннику, хорошенький такой катерок, белый, с лампочкой. «Я его тоже разрисую», – думал.

    – Чтоб завтра же этого дурака не было здесь! – кричала Софья Ивановна. – Завтра же пусть уезжает.

    Купить Xeno | Ксено №2 розовый (русская версия)

    Он имеет выразительные жидкокристалические глаза, которые показывают 50 различных имоций, чтобы вы знали, что он чувствует!

    Выполнен из инновационного нетоксичного эластичного материала — прикоснувшись к нему, Вы почувствуйте, какой он мягкий!

    Имеет различные датчики, которые можно использовать для взаимодействия с ним, которые расположены:

  • Голова
  • Правая рука и левая рука
  • Погладь Xeno по голове и он будет хохотать!

    Xeno обожает поесть — нажми на датчик во рту и он начнет двигать ртом и издавать характерный звук. Но осторожно! Не перекорми его.

    Играйте и ухаживайте за ним так, как если бы он был реальным живым существом.

    Xeno имеет 3 режима игры: Xeno один, Xeno с Xeno, Xeno с приложением.

    Он любит, когда играет музыка, любит танцевать и подпевать, хотя, если только ему она нравится!

    Приложение имеет 5 мини игр:

    • Поймай насекомое
    • Источник: http://xenomonster.ru/katalog/xeno-ultra-violet.html

      Чудики

      Дорогие ребята. Игра бывает долго загружается. Поэтому проявляйте терпение. Всё скоро загрузится 🙂

      Игры чудики — настоящая находка для любителей веселых игрушек с мультипликационной анимацией и незамысловатым сюжетом. Поэтому она подойдет любому: и ребенку, и взрослому, и заядлому игроку, и тому, кто открывает для себя удивительный мир онлайн игр впервые. Предыстория игры очень простая: чудики – это одноцветные грустные жители одной далекой галактики, которые скучают у себя на планете, потому что там нет никаких развлечений. Но вот один из них замечает, что в небе появился удивительный спутник, такая вот луна, но под названием «Party», то есть «Праздник», где все чудики веселятся, шумят и отрываются, да к тому же они все еще и разноцветные! Конечно же, всем чудикам срочно захотелось туда, в чем им и помог телепорт, так вовремя появившийся на горизонте. Ну вот, чудики, отрываетесь!

      Но не тут то было! Именно в это время и появляется Игрок (то есть ты), задача которого уничтожить всех чудиков. Ну, кому не нравится слово «уничтожить», можно представить, что Игрок просто телепортирует всех разнообразных чудиков снова на свою грустную родину – маленькую серую планету. У Игрока для этого есть специальная пушка, которая стреляет разноцветными шариками. Попадаешь в группку «шумящих и отрывающихся» чудиков, и они исчезают. Задача – убрать их всех с экрана, то есть с вечеринки. Так что маленьким забавным существам придется несладко: «Чудики, руки вверх!» Но это все только первая часть каждого уровня, есть еще и второй этап, в котором Игроку необходимо из многоцветных чудиков сделать одноцветных. В этом нет ничего сверхсложного, главное – постараться сделать это за минимальное количество ходов.

      Как и положено, в игре есть бонусы и ловушки, которые делают и без того увлекательное занятие уничтожения чудиков поистине захватывающим. Еще есть Волшебный Глаз, который помогает игроку, перекрашивая чудиков в один цвет, и Маленькая Божья Коровка, которая удаляет лишние шарики. Но не смотря всю помощь, времени на прохождения каждого последующего уровня становится меньше, чем предыдущего, и толпа чудиков становится все ближе и ближе, грозя захлестнуть отважного Игрока. Самые старательные игроки даже смогут собрать целую коллекцию наград и орденов за борьбу с чудиками. Игра «Чудики, руки вверх!» от zibbo.com — это превосходный красочный микс из таких любимых и хорошо всем знакомых игр, как «Тетрис», «Зума», «Танчики», «Птички на проводе» и других. Удачи на игровом поприще и чудесного времяпрепровождения.

      Источник: http://igrydljadevochek2.ru/chudiki/

      Василий Шукшин «Чудик»

      Вот эпизоды одной его поездки.

      Получил отпуск, решил съездить к брату на Урал: лет двенадцать не виделись.

      – А где блесна такая… на подвид битюря. – орал Чудик из кладовой.

      – Да вот же ж все тут лежали! – Чудик пытался строго смотреть круглыми иссиня-белыми глазами. – Все тут, а этой, видите ли, нету.

      – На битюря похожая?

      – Ну. Щучья.

      – Я ее, видно, зажарила по ошибке. Чудик некоторое время молчал.

      – Что?

      – Вкусная! Ха-ха-ха!… – Он совсем не умел острить, но ему ужасно хотелось. – Зубки целые? Она ж дюралевая.

      …Долго собирались – до полуночи. А рано утром Чудик шагал с чемоданом по селу.

      Но до Урала было еще далеко.

      Пока что он благополучно доехал до районного города, где предстояло взять билет и сесть в поезд.

      Времени оставалось много. Чудик решил пока накупить подарков племяшам – конфет, пряников… Зашел в продовольственный магазин, пристроился в очередь. Впереди него стоял мужчина в шляпе, а впереди шляпы – полная женщина с крашеными губами. Женщина негромко, быстро, горячо говорила шляпе:

      – Да, да… Они такие теперь. Подумаешь! Склероз. А Сумбатыч. Тоже последнее время текст не держал. А эта, как ее.

      – Хорошо живете, граждане! – сказал он громко и весело.

      Тут все немного поволновались. Это ведь не тройка, не пятерка – пятьдесят рублей, полмесяца работать надо. А хозяина бумажки – нет.

      Под сердцем даже как-то зазвенело от горя. Первый порыв был пойти и сказать: «Граждане, моя бумажка-то. Я их две получил в сберкассе: одну двадцатипятирублевую, другую полусотельную. Одну сейчас разменял, а другой – нету». Но только он представил, как он огорошит всех этим своим заявлением, как подумают многие: «Конечно, раз хозяина не нашлось, он и решил прикарманить». Нет, не пересилить себя – не протянуть руку за этой проклятой бумажкой. Могут еще и не отдать…

      – У нас в соседней деревне один дурак тоже… Схватил головешку – и за матерью. Пьяный. Она бежит от него и кричит: «Руки, – кричит, – руки-то не обожги, сынок!» О нем же и заботится… А он прет, пьяная харя. На мать. Представляете, каким надо быть грубым, бестактным…

      «Зажилили», – решил он.

      Стал смотреть вниз. Горы облаков внизу. Чудик почему-то не мог определенно сказать: красиво это или нет? А кругом говорили: «Ах, какая красота!» Он только ощутил вдруг глупейшее желание: упасть в них, в облака, как в вату. Еще он подумал: «Почему же я не удивляюсь? Ведь подо мной чуть не пять километров». Мысленно отмерил эти пять километров на земле, поставил их на попа, чтоб удивиться, и не удивился.

      – Как это? – не понял Чудик.

      Быстро стали снижаться. Вот уж земля – рукой подать, стремительно летит назад. А толчка все нет. Как потом объясняли знающие люди, летчик «промазал». Наконец толчок, и всех начинает так швырять, что послышался зубовный стук и скрежет. Этот читатель с газетой сорвался с места, боднул Чудика лысой головой, потом приложился к иллюминатору, потом очутился на полу. За все это время он не издал ни одного звука. И все вокруг тоже молчали – это поразило Чудика. Он тоже молчал. Стали. Первые, кто опомнился, глянули в иллюминаторы и обнаружили, что самолет – на картофельном поле. Из пилотской кабины вышел мрачноватый летчик и пошел к выходу. Кто-то осторожно спросил его:

      – А сами не видите? – сказал летчик.

      Страх схлынул, и наиболее веселые уже пробовали острить.

      – Эта. – радостно воскликнул он и подал читателю.

      – Почему надо обязательно руками хватать! – закричал он шепеляво.

      – Где я ее кипятить буду? Где?!

      – Поедемте со мной? – предложил он. – У меня тут брат живет, там вскипятим… Вы опасаетесь, что я туда микробов занес? У меня их нету.

      В аэропорту Чудик написал телеграмму жене:

      «Приземлились. Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь. Тчк. Васятка».

      – Составьте иначе. Вы – взрослый человек, не в детсаде.

      – В письмах можете писать что угодно, а телеграмма – это вид связи. Это открытый текст.

      Чудик переписал:

      «Приземлились. Все в порядке. Васятка».

      Телеграфистка сама исправила два слова: «Приземлились» и «Васятка». Стало: «Долетели. Василий».

      Софья Ивановна, сноха, выглянула из другой комнаты, спросила зло:

      – А можно не орать? Вы же не на вокзале, верно? – И хлопнула дверью.

      – А помнишь. – продолжал Чудик.

      Чудик стал успокаивать брата:

      – Ну чего вот невзлюбила. За што? Ведь невзлюбила она тебя… А за што?

      Тут только понял Чудик, что да, невзлюбила его сноха. А за что действительно?

      – А вот за то, што ты – никакой не ответственный, не руководитель. Знаю я ее, дуру. Помешалась на своих ответственных. А сама-то кто! Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте. Насмотрится там и начинает… Она и меня-то тоже ненавидит, что я не ответственный, из деревни.

      – В каком управлении-то?

      – А Степана-то Воробьева помнишь? Ты ж знал его…

      – Знал, как же.

      – Уж там куда деревня. А пожалуйста: Герой Советского Союза. Девять танков уничтожил. На таран шел. Матери его теперь пожизненную пенсию будут шестьдесят рублей платить. А разузнали только недавно, считали – без вести…

      – А ты говоришь – деревня. Чудачка. – Он хотел мира со снохой. – Ребенок-то как в корзиночке будет.

      – Не ладно! Не ладно! Пусть не дожидается – выкину его чемодан к чертовой матери, и все!

      Он досидел в сарайчике дотемна. И сердце все болело. Потом пришел брат Дмитрий. Не удивился – как будто знал, что брат Василий давно уж сидит в сарайчике.

      – Вот… – сказал он. – Это… опять расшумелась. Коляску-то… не надо бы уж.

      – Я думал, ей поглянется. Поеду я, братка.

      …Звали его – Василий Егорыч Князев. Было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом.

      Источник: http://rushist.com/index.php/rus-literature/2979-vasilij-shukshin-chudik-polnyj-tekst

      Содержание

      – А помнишь, – тоже вспоминал Чудик, – как ты меня…

      – Вы прекратите орать? – опять спросила Софья Ивановна совсем зло, нервно. – Кому нужно слушать эти ваши разные сопли да поцелуи? Туда же – разговорились.

      – Пойдем на улицу, – сказал Чудик.

      – Брось, не расстраивайся. Не надо. Никакие они не злые, они – психи. У меня такая же.

      – В этом… горно… Не выговорить сейчас. А зачем выходить было? Што она, не знала, што ли?

      Тут и Чудика задело за живое.

      – А в чем дело вообще-то? – громко спросил он, не брата, кого-то еще. – Да если хотите знать, почти все знаменитые люди вышли из деревни. Как в черной рамке, так, смотришь, – выходец из деревни. Надо газеты читать. Што ни фигура, понимаешь, так – выходец, рано пошел работать.

      – А Максимов Илья. Мы ж вместе уходили. Пожалуйста, кавалер Славы трех степеней. Но про Степана ей не говори… Не надо.

      – А ведь сама из деревни! кик-то тихо и грустно изумился Дмитрий. – А вот… Детей замучила, дура: одного на пианинах замучила, другую в фигурное катание записала. Сердце кровью обливается, а не скажи, сразу ругань.

      – Ммх. – чего-то опять возбудился Чудик. – Никак не понимаю эти газеты: вот, мол, одна такая работает в магазине – грубая. Эх, вы. А она придет домой – такая же. Вот где горе-то! И я не понимаю! – Чудик тоже стукнул кулаком по колену. – Не понимаю: почему они стали злые?

      Чудик прибрал постель, умылся и стал думать, что бы такое приятное сделать снохе. Тут на глаза попалась детская коляска. «Эге, – подумал Чудик, – разрисую-ка я ее». Он дома так разрисовал печь, что все дивились. Нашел ребячьи краски, кисточку и принялся за дело. Через час все было кончено, коляску не узнать. По верху колясочки Чудик пустил журавликов – стайку уголком, по низу – цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток… Осмотрел коляску со всех сторон – загляденье. Не колясочка, а игрушка. Представил, как будет приятно изумлена сноха, усмехнулся.

      – Да почему же я такой есть-то? – горько шептал он, сидя в сарайчике. – Надо бы догадаться: не поймет ведь она, не поймет народного творчества.

      В одном месте Чудик поскользнулся, чуть не упал.

      Источник: http://fanread.ru/book/1425665/?page=2

      Книга: Чудик

      Жена называла его – «Чудик». Иногда ласково.

      – Я откуда знаю.

      – Ну. Щучья.

      – Я ее, видно, зажарила по ошибке. Чудик некоторое время молчал.

      – Что?

      – Вкусная! Ха-ха-ха!… – Он совсем не умел острить, но ему ужасно хотелось. – Зубки целые? Она ж дюралевая.

      – На Урал! На Урал! – отвечал он на вопрос: куда это он собрался? При этом круглое мясистое лицо его, круглые глаза выражали в высшей степени плевое отношение к дальним дорогам – они его не пугали. – На Урал! Надо прошвырнуться.

      – Да, да… Они такие теперь. Подумаешь! Склероз. А Сумбатыч. Тоже последнее время текст не держал. А эта, как ее.

      Подошла его очередь. Он купил конфет, пряников, три плитки шоколада. И отошел в сторонку, чтобы уложить все в чемодан. Раскрыл чемодан на полу, стал укладывать… Глянул на пол, а у прилавка, где очередь, лежит в ногах у людей пятидесятирублевая бумажка. Этакая зеленая дурочка, лежит себе, никто ее не видит. Чудик даже задрожал от радости, глаза загорелись. Второпях, чтобы его не опередил кто-нибудь, стал быстро соображать, как бы повеселее, поостроумнее сказать этим, в очереди, про бумажку.

      – Хорошо живете, граждане! – сказал он громко и весело.

      На него оглянулись.

      – У нас, например, такими бумажками не швыряются.

      «Наверно, тот, в шляпе», – догадался Чудик.

      – Моя была бумажка-то! – громко сказал Чудик. – Мать твою так-то. Моя бумажка-то.

      – Да почему же я такой есть-то? – вслух горько рассуждал Чудик. – Что теперь делать.

      – У нас в соседней деревне один дурак тоже… Схватил головешку – и за матерью. Пьяный. Она бежит от него и кричит: «Руки, – кричит, – руки-то не обожги, сынок!» О нем же и заботится… А он прет, пьяная харя. На мать. Представляете, каким надо быть грубым, бестактным…

      – Зачем? – не понял тот. – У нас за рекой, деревня Раменское…

      После поезда Чудику надо было еще лететь местным самолетом полтора часа. Он когда-то летал разок. Давно. Садился в самолет не без робости. «Неужели в нем за полтора часа ни один винтик не испортится?» – думал. Потом – ничего, осмелел. Попытался даже заговорить с соседом, но тот читал газету, и так ему было интересно, что там, в газете, что уж и послушать живого человека ему не хотелось. А Чудик хотел выяснить вот что: он слышал, что в самолетах дают поесть. А что-то не несли. Ему очень хотелось поесть в самолете – ради любопытства.

      – Вот человек. Придумал же, – сказал он соседу. Тот посмотрел на него, ничего не сказал, зашуршал опять газетой.

      – Ничего, – сказал сосед. Отложил газету, откинулся на спинку сиденья и сказал, словно вспоминая что-то: – Дети – цветы жизни, их надо сажать головками вниз.

      Читатель громко засмеялся и больше не стал говорить.

      – Мы что, кажется, в картошку сели?

      – А сами не видите? – сказал летчик.

      – Эта?! – радостно воскликнул он и подал читателю.

      У того даже лысина побагровела.

      Чудик растерялся.

      – А чем же.

      – Поедемте со мной? – предложил он. – У меня тут брат живет, там вскипятим… Вы опасаетесь, что я туда микробов занес? У меня их нету.

      Читатель удивленно посмотрел на Чудика и перестал кричать.

      Телеграфистка, строгая красивая женщина, прочитав телеграмму, предложила:

      – Составьте иначе. Вы – взрослый человек, не в детсаде.

      – В письмах можете писать что угодно, а телеграмма – это вид связи. Это открытый текст.

      Тополя-а-а, тополя-а-а…

      – А можно не орать? Вы же не на вокзале, верно? – И хлопнула дверью.

      Еще выпили. Стали вспоминать молодость, мать, отца…

      – А помнишь.  – радостно спрашивал брат Дмитрий. – Хотя кого ты там помнишь! Грудной был. Меня оставят с тобой, а я тебя зацеловывал. Один раз ты посинел даже. Попадало мне за это. Потом уж не стали оставпять. И все равно: только отвернутся, я около тебя: опять целую. Черт знает, что за привычка была. У само– го-то еще сопли по колена, а уж… это… с поцелуями…

      – А помнишь, – тоже вспоминал Чудик, – как ты меня…

      – Вы прекратите орать? – опять спросила Софья Ивановна совсем зло, нервно. – Кому нужно слушать эти ваши разные сопли да поцелуи? Туда же – разговорились.

      Вышли на улицу, сели на крылечко.

      Но тут с братом Дмитрием что-то случилось: он заплакал и стал колотить кулаком по колену.

      – Вот она, моя жизнь! Видел? Сколько злости в человеке. Сколько злости!

      – Брось, не расстраивайся. Не надо. Никакие они не злые, они – психи. У меня такая же.

      – Ну чего вот невзлюбила. За што? Ведь невзлюбила она тебя… А за што?

      – А вот за то, што ты – никакой не ответственный, не руководитель. Знаю я ее, дуру. Помешалась на своих ответственных. А сама-то кто! Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте. Насмотрится там и начинает… Она и меня-то тоже ненавидит, что я не ответственный, из деревни.

      – В каком управлении-то?

      – В этом… горно… Не выговорить сейчас. А зачем выходить было? Што она, не знала, што ли?

      – А в чем дело вообще-то? – громко спросил он, не брата, кого-то еще. – Да если хотите знать, почти все знаменитые люди вышли из деревни. Как в черной рамке, так, смотришь, – выходец из деревни. Надо газеты читать. Што ни фигура, понимаешь, так – выходец, рано пошел работать.

      – А сколько я ей доказывал: в деревне-то люди лучше, не заносистые.

      – А Степана-то Воробьева помнишь? Ты ж знал его…

      – Знал, как же.

      – Уж там куда деревня. А пожалуйста: Герой Советского Союза. Девять танков уничтожил. На таран шел. Матери его теперь пожизненную пенсию будут шестьдесят рублей платить. А разузнали только недавно, считали – без вести…

      – Деревня, видите ли. Да там один воздух чего стоит! Утром окно откроешь – как, скажи, обмоет тебя всего. Хоть пей его – до того свежий да запашистый, травами пахнет, цветами разными…

      – Крышу-то перекрыл? – спросил старший брат негромко.

      – А ведь сама из деревни! кик-то тихо и грустно изумился Дмитрий. – А вот… Детей замучила, дура: одного на пианинах замучила, другую в фигурное катание записала. Сердце кровью обливается, а не скажи, сразу ругань.

      – Ммх.  – чего-то опять возбудился Чудик. – Никак не понимаю эти газеты: вот, мол, одна такая работает в магазине – грубая. Эх, вы. А она придет домой – такая же. Вот где горе-то! И я не понимаю! – Чудик тоже стукнул кулаком по колену. – Не понимаю: почему они стали злые?

      Чудик прибрал постель, умылся и стал думать, что бы такое приятное сделать снохе. Тут на глаза попалась детская коляска. «Эге, – подумал Чудик, – разрисую-ка я ее». Он дома так разрисовал печь, что все дивились. Нашел ребячьи краски, кисточку и принялся за дело. Через час все было кончено, коляску не узнать. По верху колясочки Чудик пустил журавликов – стайку уголком, по низу – цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток… Осмотрел коляску со всех сторон – загляденье. Не колясочка, а игрушка. Представил, как будет приятно изумлена сноха, усмехнулся.

      – А ты говоришь – деревня. Чудачка. – Он хотел мира со снохой. – Ребенок-то как в корзиночке будет.

      Весь день Чудик ходил по городу, глазел на витрины. Купил катер племяннику, хорошенький такой катерок, белый, с лампочкой. «Я его тоже разрисую», – думал.

      – Чтоб завтра же этого дурака не было здесь! – кричала Софья Ивановна. – Завтра же пусть уезжает.

      – Да ладно тебе. Сонь…

      – Вот… – сказал он. – Это… опять расшумелась. Коляску-то… не надо бы уж.

      Брат Дмитрий вздохнул… И ничего не сказал.

      Домой Чудик приехал, когда шел рясный парной дождик. Чудик вышел из автобуса, снял новые ботинки, побежал по теплой мокрой земле – в одной руке чемодан, в другой ботинки. Подпрыгивал и громко пел:

      Тополя-а, тополя-а…

      Источник: http://www.e-reading.club/bookreader.php/66397/Shukshin_-_Chudik.html

      – А сколько я ей доказывал: в деревне-то люди лучше, не заносистые.

      – Ладно. А этот-то.

      Долго еще шумели возбужденные братья. Чудик даже ходил около крыльца и размахивал руками.

      – Да ну что тут. Да ладно… Сонь… Ладно уж…

      – Да ладно тебе. Сонь…

      Чудик поспешил сойти с крыльца… А дальше не знал, что делать. Опять ему стало больно. Когда его ненавидели, ему было очень больно. И страшно. Казалось: ну, теперь все, зачем же жить? И хотелось уйти подальше от людей, которые ненавидят его или смеются.

      С одного края небо уже очистилось, голубело, и близко где-то было солнышко. И дождик редел, шлепал крупными каплями в лужи; в них вздувались и лопались пузыри.

      Жена называла его – Чудик. Иногда ласково.

      – А где блесна такая… на подвид битюря?! – орал Чудик из кладовой.

      – Да вот же ж все тут лежали! – Чудик пытался строго смотреть круглыми иссиня-белыми глазами. – Все тут, а этой, видите ли, нету.

      – На битюря похожая?

      – Я ее, видно, зажарила по ошибке.

      Чудик некоторое время молчал.

      – Ну и как?

      – Вкусная? Ха-ха-ха! – Он совсем не умел острить, но ему ужасно хотелось. – Зубки целые? Она ж дюралевая.

      …Долго собирались – до полуночи.

      А рано утром Чудик шагал с чемоданом по селу.

      – На Урал! На Урал! – отвечал он на вопрос, куда это он собрался. При этом круглое мясистое лицо его, круглые глаза выражали в высшей степени плевое отношение к дальним дорогам – они его не пугали.

      На Урал! Надо прошвырнуться.

      Пока что он благополучно доехал до районного города, где предстояло ему взять билет и сесть в поезд.

      – Представляете, насколько надо быть грубым, бестактным человеком! У него склероз, хорошо, у него уже семь лет склероз, однако никто не предлагал ему уходить на пенсию. А этот без году неделя руководит коллективом – и уже: «Может, вам, Александр Семеныч, лучше на пенсию?» Нах-хал!

      Шляпа поддакивала:

      – Да, да… Они такие теперь. Подумаешь – склероз. А Сумбатыч. Тоже последнее время текст не держал. А эта, как ее.

      Чудик уважал городских людей. Не всех, правда: хулиганов и продавцов не уважал. Побаивался.

      Тут все немного поволновались. Это ведь не тройка, не пятерка – пятьдесят рублей, полмесяца работать надо. А хозяина бумажки нет.

      «Наверно, тот, в шляпе», – догадался Чудик. Решили положить бумажку на видное место на прилавке.

      – Сейчас прибежит кто-нибудь, – сказала продавщица.

      Чудик вышел из магазина в приятнейшем расположении духа. Все думал, как это у него легко, весело получилось: «У нас, например, такими бумажками не швыряются!» Вдруг его точно жаром обдало: он вспомнил, что точно такую бумажку и еще двадцатипятирублевую ему дали в сберкассе дома. Двадцатипятирублевую он сейчас разменял, пятидесятирублевая должна быть в кармане… Сунулся в карман – нету. Туда-сюда – нету.

      Под сердцем даже как-то зазвенело от горя. Первый порыв был пойти и сказать: «Граждане, моя бумажка-то. Я их две получил в сберкассе: одну двадцатипятирублевую, другую полусотенную. Одну, двадцатипятирублевую, сейчас разменял, а другой – нету». Но только он представил, как он огорошит всех этим своим заявлением, как подумают многие: «Конечно, раз хозяина не нашлось, он и решил прикарманить». Нет, не пересилить себя, не протянуть руку за этой проклятой бумажкой. Могут еще и не отдать…

      Подошел к магазину, хотел хоть издали посмотреть на бумажку, постоял у входа… и не вошел. Совсем больно станет. Сердце может не выдержать.

      Ехал в автобусе и негромко ругался – набирался духу: предстояло объяснение с женой.

      Чудик, убитый своим ничтожеством, которое ему опять разъяснила жена (она даже пару раз стукнула его шумовкой по голове), ехал в поезде. Но постепенно горечь проходила. Мелькали за окном леса, перелески, деревеньки… Входили и выходили разные люди, рассказывались разные истории… Чудик тоже одну рассказал какому-то интеллигентному товарищу, когда стояли в тамбуре, курили.

      – У нас в соседней деревне один дурак тоже… Схватил головешку – и за матерью. Пьяный. Она бежит от него и кричит: «Руки, – кричит, – руки-то не обожги, сынок!» О нем же и заботится. А он прет, пьяная харя. На мать. Представляете, каким надо быть грубым, бестактным…

      – Сами придумали? – строго спросил интеллигентный товарищ, глядя на Чудика поверх очков.

      – Зачем? – не понял тот. – У нас за рекой деревня Раменское…

      Интеллигентный товарищ отвернулся к окну и больше не говорил.

      После поезда Чудику надо было еще лететь местным самолетом полтора часа. Он когда-то летал разок. Давно. Садился в самолет не без робости. «Неужели в нем за полтора часа ни один винтик не испортится!» – думал. Потом – ничего, осмелел. Попытался даже заговорить с соседом, но тот читал газету, и так ему было интересно, что там, в газете, что уж послушать живого человека ему не хотелось. А Чудик хотел выяснить вот что: он слышал, что в самолетах дают поесть. А что-то не несли. Ему очень хотелось поесть в самолете – ради любопытства.

      «Зажилили», – решил он.

      Стал смотреть вниз. Горы облаков внизу. Чудик почему-то не мог определенно сказать, красиво это или нет. А кругом говорили, что «ах, какая красота!». Он только ощутил вдруг глупейшее желание: упасть в них, в облака, как в вату. Еще он подумал: «Почему же я не удивляюсь? Ведь подо мной чуть не пять километров». Мысленно отмерил эти пять километров на земле, поставил их на попа, чтоб удивиться, и не удивился.

      – Вот человек. Придумал же, – сказал он соседу.

      Тот посмотрел на него, ничего не сказал, зашуршал опять газетой.

      – Пристегнитесь ремнями! – сказала миловидная молодая женщина. – Идем на посадку.

      – Велят ремень застегнуть.

      – Ничего, – сказал сосед, отложил газету, откинулся на спинку сиденья и сказал, словно вспоминая что-то: – Дети – цветы жизни, их надо сажать головками вниз.

      – Как это? – не понял Чудик.

      Читатель громко засмеялся и больше не стал говорить. Быстро стали снижаться. Вот уж земля – рукой подать, стремительно летит назад. А толчка все нет. Как потом объясняли знающие люди, летчик «промазал». Наконец толчок, и всех начинает так швырять, что послышался зубовный стук и скрежет. Этот читатель с газетой сорвался с места, боднул Чудика лысой головой, потом приложился к иллюминатору, потом очутился на полу. За все это время он не издал ни одного звука. И все вокруг тоже молчали – это поразило Чудика. Он тоже молчал. Стали. Первые, кто опомнился, глянули в иллюминаторы и обнаружили, что самолет – на картофельном поле. Из пилотской кабины вышел мрачноватый летчик и пошел к выходу. Кто-то осторожно спросил его:

      – Мы, кажется, в картошку сели?

      – Что вы, сами не видите? – ответил летчик.

      Страх схлынул, и наиболее веселые уже пробовали робко острить.

      – Эта?! – радостно воскликнул он и подал читателю. У того даже лысина побагровела.

      – Почему надо обязательно руками хватать! – закричал он шепеляво.

      – Где я ее кипятить буду? Где?!

      Этого Чудик тоже не знал.

      «Приземлились. Ветка сирени упала на грудь, милая Груша, меня не забудь. Васятка».

      Телеграфистка, строгая сухая женщина, прочитав телеграмму, предложила:

      – Составьте иначе. Вы взрослый человек, не в детсаде.

      – Почему? – спросил Чудик. – Я ей всегда так пишу в письмах. Это же моя жена. Вы, наверно, подумали…

      …Знал Чудик, есть у него брат Дмитрий, трое племянников… О том, что должна еще быть сноха, как-то не думалось. Он никогда не видел ее. А именно она-то, сноха, все испортила, весь отпуск. Она почему-то сразу невзлюбила Чудика.

      Выпили вечером с братом, и Чудик запел дрожащим голосом:

      Брату Дмитрию стало неловко.

      – Это… там ребятишки спят. Вообще-то она хорошая.

      – А помнишь.  – радостно спрашивал брат Дмитрий. – Хотя кого ты там помнишь! Грудной был. Меня оставят с тобой, а я тебя зацеловывал. Один раз ты посинел даже. Попадало мне за это. Потом уж не стали оставлять. И все равно: только отвернутся, а я около тебя – опять целую. Черт знает что за привычка была. У самого-то еще сопли по колена, а уж… это… с поцелуями…

      – А помнишь?! – тоже вспоминал Чудик. – Как ты меня…

      – Пойдем на улицу, – сказал Чудик.

      Вышли на улицу, сели на крылечке.

      – А помнишь.  – продолжал Чудик.

      Чудик стал успокаивать брата.

      – Брось, не расстраивайся. Не надо. Никакие они не злые, они психи. У меня такая же.

      – Ну чего вот невзлюбила. За что? Ведь она невзлюбила тебя… А за что?

      Тут только понял Чудик, что да, невзлюбила его сноха. А за что, действительно?

      – А вот за то, что ты никакой не ответственный, не руководитель. Знаю я ее, дуру. Помешалась на своих ответственных. А сама-то кто! Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте. Насмотрится там и начинает… Она и меня-то тоже ненавидит, что я не ответственный, из деревни.

      – В этом… горно… Не выговорить сейчас. А зачем выходить было? Что она, не знала, что ли?

      – А в чем дело, вообще-то? – громко спросил он, не брата, кого-то еще. – Да если хотите знать, почти все знаменитые люди вышли из деревни. Как в черной рамке, так смотришь – выходец из деревни. Надо газеты читать. Что ни фигура, понимаешь, так – выходец, рано пошел работать.

      – А сколько я ей доказывал: в деревне-то люди лучше, незаносистые.

      – Уж там куда деревня. А пожалуйста: Герой Советского Союза. Девять танков уничтожил. На таран шел. Матери его теперь пожизненно пенсию будут шестьдесят рублей платить. А разузнали только недавно, считали – без вести…

      – А Максимов Илья. Мы ж вместе уходили. Пожалуйста, кавалер Славы трех степеней. Но про Степана ей не говори… Не надо.

      – Ладно. А этот-то.

      – Деревня, видите ли. Да там один воздух чего стоит! Утром окно откроешь – как, скажи, обмоет тебя всего. Хоть пей его – до того свежий да запашистый, травами разными пахнет, цветами разными…

      Потом они устали.

      – Перекрыл. – Чудик тоже тихо вздохнул. – Веранду подстроил – любо глядеть. Выйдешь вечером на веранду… начинаешь фантазировать: вот бы мать с отцом были бы живые, ты бы с ребятишками приехал – сидели бы все на веранде, чай с малиной попивали. Малины нынче уродилось пропасть. Ты, Дмитрий, не ругайся с ней, а то она хуже невзлюбит. А я как-нибудь поласковей буду, она, глядишь, отойдет.

      – А ведь сама из деревни! – как-то тихо и грустно изумился Дмитрий. – А вот… Детей замучила, дура: одного на пианинах замучила, другую в фигурное катание записала. Сердце кровью обливается, а не скажи, сразу ругань.

      – Ммх.  – чего-то опять возбудился Чудик. – Никак не понимаю эти газеты: вот, мол, одна такая работает в магазине – грубая. Эх вы. А она домой придет – такая же. Вот где горе-то! И я не понимаю! – Чудик тоже стукнул кулаком по колену. – Не понимаю: зачем они стали злые?

      Когда утром Чудик проснулся, никого в квартире не было: брат Дмитрий ушел на работу, сноха тоже, дети постарше играли во дворе, маленького отнесли в ясли.

      Чудик прибрал постель, умылся и стал думать, что бы такое приятное сделать снохе. Тут на глаза ему попалась детская коляска. «Эге, – подумал Чудик, – разрисую-ка я ее». Он дома так разрисовал печь, что все дивились. Нашел ребячьи краски, кисточку и принялся за дело. Через час все было кончено, коляску не узнать. По верху колясочки Чудик пустил журавликов – стайку уголком, по низу – цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток… Осмотрел коляску со всех сторон – загляденье. Не колясочка, а игрушка. Представил, как будет приятно изумлена сноха, усмехнулся.

      Часов в шесть Чудик пришел к брату. Взошел на крыльцо и услышал, что брат Дмитрий ругается с женой. Впрочем, ругалась жена, а брат Дмитрий только повторял:

      – Да ну что тут. Да ладно… Сонь… Ладно уж…

      – Чтоб завтра же этого дурака не было здесь! – кричала Софья Ивановна. – Завтра же пусть уезжает!

      – Не ладно! Не ладно! Пусть не дожидается – выкину его чемодан к чертовой матери, и все!

      Чудик поспешил сойти с крыльца… А дальше не знал, что делать. Опять ему стало больно. Когда его ненавидели, ему было очень больно и страшно. Казалось: ну, теперь все, зачем же жить? И хотелось куда-нибудь уйти подальше от людей, которые ненавидят его или смеются.

      – Да почему же я такой есть-то? – горько шептал он, сидя в сарайчике. – Надо бы догадаться: не поймет ведь она, не поймет народного творчества.

      – Вот… – сказал он. – Это… опять расшумелась. Коляску-то… не надо бы уж.

      – Я думал, ей поглянется. Поеду я, братка.

      Домой Чудик приехал, когда шел рясный парной дождик. Чудик вышел из автобуса, снял новые ботинки и побежал по теплой мокрой земле – в одной руке чемодан, в другой ботинки. Подпрыгивал и пел громко:

      Тополя-а-а…

      С одного края небо уже очистилось, голубело, и близко где-то было солнышко. И дождик редел, шлепал крупными каплями в лужи; в них вздувались и лопались пузыри.

      …Звали его Василий Егорыч Князев. Было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом.

      Источник: http://www.e-reading.club/chapter.php/1010090/46/Shukshin_-_Polnoe_sobranie_rasskazov_v_odnom_tome.html